Краюха хлеба, щепоть соли в льняной тряпице и снятый на минуту нательный крест на чисто выметенном пороге — так в деревне собирали того, кто уходил туда, откуда мог не вернуться. Отпускные слова читала мать или старшая женщина в доме, утром, пока человек уже одет, но ещё не переступил порог, — один раз, вполголоса, стоя за его спиной.
«Заговором от смерти» сегодня называют сразу три разные вещи, и ищут их разные люди. Первое — та самая отпускная защита уходящему в дорогу, на промысел, на войну. Второе — снятие порчи, наведённой на смерть, когда человеку сознательно желают гибели. Третье — слова за тяжелобольного, которые читают дома и в церкви.
Ни один из них традиция не считала способом отменить смерть. В крестьянском доме об этом знали лучше, чем в современных подборках: смерть не отменяли, а отводили беду от конкретного человека в конкретный час — и это разные вещи.
Содержание
- Отпускные слова: заговор уходящему в опасность
- Что готовят: хлеб, соль, вода и крест
- Текст заговора
- Как отпускают за порог и чего не делают
- Если беду желают: порча на смерть
- Слова за тяжелобольного
- Когда нужен врач и куда идти со страхом смерти
- Частые вопросы
- Вывод
Отпускные слова: заговор уходящему в опасность
В деревне не говорили «заговор от смерти» — это наше сегодняшнее слово, из поисковой строки. Говорили проще: отпустить. Отпустить сына в рекруты, мужа на промысел, брата на сплав, работника на дальнюю дорогу.
Самое опасное начиналось за околицей. Дорога, лес, вода, чужой город, война — всё, что дальше своего поля, считалось местом, где человек беззащитен. Поэтому слова читали не «от смерти» вообще, а от конкретной беды в конкретном пути: от воды, от зверя, от лихого человека, от железа.
Отсюда и построение текста. Он никогда не спорил со смертью и не отменял её — он обводил человека кругом и просил вернуть домой. Заговор проводил границу между своим и чужим и ставил уходящего внутрь этой границы.
Читает мать, если она жива; если нет — старшая женщина в доме: бабка, крёстная, старшая сестра. Мужчины отпускных слов обычно не говорили, их дело было проводить молча до ворот.
Время узкое: утро выхода, до порога. Не накануне вечером и не вдогонку на улице.
Что готовят: хлеб, соль, вода и крест
Набор скупой — в этом обряде вообще нет ничего лишнего:
- Хлеб — краюха от целого каравая, отрезанная в это же утро, а не вчерашняя.
- Соль — щепоть, в чистой льняной тряпице, завязанной узлом.
- Вода — из своего колодца или из-под крана, но налитая только что, в кружку, а не зачерпнутая из ведра.
- Нательный крест уходящего — снятый на минуту и положенный на хлеб.
- Порог — чисто выметенный, без половика.
Хлеб с солью отдают уходящему в дорогу; воду после слов выливают под корень дерева у дома. Крест надевают обратно последним движением, уже после текста.
Никакой отдельной свечи, зеркал и «правильных» дней здесь традиция не требует. Обряд привязан не к календарю, а к часу выхода из дома.
Текст заговора
Читают один раз, вполголоса, стоя за спиной уходящего, лицом к двери. Своё имя и его называют там, где в тексте стоит «раб Божий».
«Встану я, раба Божья, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле. В чистом поле стоит церковь белая, в той церкви престол, на престоле покров. Тем покровом покрою раба Божьего (имя): от воды глубокой, от огня скорого, от железа острого, от лихого человека, от беды нежданной, от часа недоброго. Как порог этот на месте стоит, так и он домой воротится. Слово моё крепко, дело моё лепко. Аминь. Аминь. Аминь».
Форма не единственная. В разных местах «покров» заменяли на «ризу», «плат» или «камень», а перечень бед подгоняли под дорогу: на воде поминали воду, в извозе — коня и колесо, на войне — свинец и железо. Костяк везде один: выход из дома, чистое поле, покрытие, перечисление опасностей и возвращение.
Слово «смерть» в тексте не произносят. Говорят «беда», «недобрый час», «лихо» — названное, по поверью, приходит.
Как отпускают за порог и чего не делают
Порядок держится на пяти движениях:
- Уходящий одевается и встаёт лицом к двери — больше не садится.
- Женщина встаёт за его спиной и читает слова, не касаясь его.
- Договорив, надевает ему крест и подаёт хлеб с солью в руки.
- Он выходит, не оборачиваясь и не прощаясь вслух.
- Дверь закрывают не сразу — постояв немного на пороге.
Молчание после — часть обряда: до полудня в доме стараются не подметать и не выносить сор, чтобы «не вымести след».
Чего в этом обряде не делают:
- Не читают вслед на улице. Слово имело силу внутри дома, у порога.
- Не плачут при уходящем. Слёзы «мочат дорогу»; плачут после, когда дверь уже закрыли.
- Не повторяют дважды. Прочитанное по второму разу считалось признаком сомнения, а сомнение отнимало у слов вес.
- Не читают за того, кто уже уехал. Слова привязаны к порогу и к моменту выхода; если человек в пути, в деревне поступали иначе — ставили свечу и ждали.
▶ Если хочется услышать эту традицию голосом — посмотрите видео об отпускных словах у порога. Оно хорошо дополняет этот раздел: та же минута прощания, хлеб с солью и просьба вернуть человека домой.
Если беду желают: порча на смерть
Второе значение запроса — совсем другое. Здесь речь не о дороге, а о человеке, которому желают гибели: в ссоре, из-за наследства, из зависти. В народной практике это отдельный разряд работы, и логика в нём обратная отпускной: не покрыть уходящего, а вернуть отправителю его же слово.
Правило первое и самое трезвое: пожелание вслух и наведённая порча — не одно и то же. Брошенное в сердцах «чтоб ты сдох» традиция считала злым словом, а не обрядом, и снимали его коротким отчитыванием — как отчитывают злое слово, если пожелали смерти.
Если же речь о сознательно наведённой порче на смерть, домашняя часть работы всегда была церковной: свеча, икона, молитва против порчи на смерть перед образом Богородицы, а не самодельные обряды на возврат. Возвратные ритуалы в этом разряде считались опасными для того, кто их делает, и старшие за них браться не советовали.
Слова за тяжелобольного
Третье значение — самое тяжёлое. Когда в доме лежит человек, которому плохо, «заговор от смерти» ищут не про дорогу и не про порчу, а про него.
Народная традиция здесь скупа и почти вся церковная: свеча за здравие, поминание на литургии, милостыня. Отдельный старый обряд — заговор в церкви от смерти, где слова читают на хлеб, а хлеб раздают у храма; его держали, когда болезнь заходила далеко.
Что в этом разряде не делают: не «переводят» болезнь на другого человека и не назначают ей замену. В деревне таких вещей боялись, и не из суеверия — за ними всегда стоял кто-то живой, кому этой замены никто не предлагал.
И ещё одно, самое важное. Слова за больного идут рядом с лечением, а не вместо него. Обряд у постели никогда не заменял ни лекаря, ни больницы: в деревне звали и знахарку, и фельдшера, и очередь была именно такая — сначала фельдшер.
Когда нужен врач и куда идти со страхом смерти
Если человек тяжело болен, единственный правильный порядок — врач и назначенное лечение. При тяжёлом диагнозе есть ещё паллиативная служба: она занимается не «отменой» болезни, а тем, чтобы человеку не было больно и страшно, и обратиться к ней не поздно и не стыдно на любом этапе.
Отдельно — про страх смерти у здорового человека. Он бывает разным. Тревога перед дорогой, перед операцией, перед отъездом близкого — обычная человеческая вещь, и отпускной обряд как раз для неё: он даёт форму прощанию и позволяет сказать вслух то, что иначе не говорится.
Но если страх смерти стоит перед глазами неделями, если из-за мыслей о гибели своей или близких не выходит спать, работать и выходить из дома, если появляются мысли о том, чтобы не жить, — это уже не тот случай, когда помогают слова у порога. Это разговор с врачом и психотерапевтом, и откладывать его не нужно. Круглосуточно и бесплатно можно написать в службу экстренной психологической помощи МЧС России — там отвечают и на такие письма.
Обряд при этом никто не отменяет. Просто в этих случаях он — то, что поддерживает, пока помогают те, кто умеет помогать профессионально.
Частые вопросы
Можно ли прочитать отпускные слова, если человек уже уехал?
По обычаю — нет: слова привязаны к порогу и к минуте выхода. Если человек уже в пути, в деревне делали другое — ставили свечу перед иконой и читали короткое прошение о путешествующих, без хлеба, соли и порога. Полный обряд держат до следующего его отъезда, когда он снова будет собираться дома.
Обязательно ли читать матери?
В обычае — да, чем ближе кровное родство, тем «крепче» считалось слово. Но записи знают и крёстных, и бабок, и старших сестёр — читала та старшая женщина, что была в доме. Отец или брат в этом обряде не читают: их роль — проводить молча до ворот.
Что делать с хлебом и солью, если уходящий их не взял?
Хлеб оставляют на столе до его возвращения и не едят — это тот самый знак, что дома его считают живым. Соль высыпают под то же дерево, куда выливали воду. Если человек вернулся, хлеб доедают дома всей семьёй, а не выбрасывают.
Чем отпускной заговор отличается от оберега в дорогу?
Временем и адресатом. Оберег кладут с собой — крест, иконку, зашитую в подкладку молитву, и он «работает» всю поездку. Отпускные слова читают один раз, в минуту выхода, и они не про предмет, а про порог: про границу, которую человек сейчас переступает и через которую должен вернуться.
А если он не вернулся?
Обряд не давал гарантий, и в деревне это понимали лучше нас. Хлеб потом отдавали птицам, а сам обычай держать не переставали: он был про то, как проводить, а не про то, как удержать. Винить себя, что «не так прочитала» или «мало верила», здесь не за что — эта мысль в старых записях не встречается вовсе, она из нашего времени.
Вывод
За словами «заговор от смерти» стоят три разных дела: отпустить того, кто уходит в опасность; отчитать чужое злое слово; побыть рядом с тяжелобольным. Первое — то, что традиция знает лучше всего: краюха хлеба, щепоть соли, крест на минуту снят, порог выметен, и одна короткая просьба вернуть человека домой.
Если из всего обряда останется что-то одно, пусть это будет хлеб. Отрезанный в то же утро, отданный в руки на пороге и не съеденный дома до его возвращения — он и держит всю эту связь между уходящим и теми, кто ждёт.